Скажи-ка, пузик, ведь не даром
— Скажи-ка, пузик, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
хогу отдана?
Ведь были ж двойки боевые,
Да, говорят, что не трёхсотые!
Недаром помнит вся Россия
Про день крокуса!
— Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
пятисотые — не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с ямы…
Не будь на то комбата воля,
Не отдали б Москвы!
Мы долго молча отступали,
Досадно было, гоев ждали,
Ворчали ахматовцы:
«Что ж мы? на заградотряды?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О кадыровские штыки?»
И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где по минам!
Построили бочку.
У наших ручки все в печеньках!
Чуть утро осветило клетки
И леса синие верхушки —
мыколы тут как тут.
взял лопату я в руку с силой,
И думал: угощу печеньем!
Постой-ка, брат иван!
Что тут хитрить, пожалуй В яму;
Уж мы пойдем копать гурьбой,
Уж рискнем мы головой,
За пыню свою!
Два дня мы были в клетке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до ла-манша!»
И вот на поле токмачки малой,
Ночная пала тень.
Прилег вздремнуть я у деревьев,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал ростов.
Но тих был наш комбат открытый:
Кто хуй сосал весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.